Читатели пишут - интернет журнал ПЕСИК
Интернет-журнал о собаках ПЕСИК
Интернет-журнал ПЕСИК
ИНТЕРНЕТ-ЖУРНАЛ О СОБАКАХ

 
Читатели пишут
РУБРИКИ ЖУРНАЛА

СТРАШИЛИЩЕ (случай из практики районного почтальона)

С Бураном

Почему я так отчетливо вижу облик тех собак, лица людей? Наши мимолетные встречи уже давно покоятся под грудой других знакомств, дел и событий, а я в деталях вспоминаю слова, выражение глаз, звуки и ощущения давно минувших дней. Словно всё было со мной только вчера, словно всё навсегда вплелось, вписалось в мою жизнь не только официозной строчкой в трудовой книжке, но какими-то другими прочными и необъяснимыми составляющими.

Пытаясь теперь сообразить, с чего же все началось, я вспоминаю обстоятельства, при которых одна совсем небогатая семья после многолетнего игнорирования всякого рода прессы вдруг решила облагородить свой проржавевший почтовый ящик ежедневными печатными изданиями. Эта мысль, оказывается, пришла к главе семьи после того, как он случайно прослушал, стоя на перекрестке с соседом, мою агитационную речь в разгар очередной подписной кампании.

В процессе таких кампаний на почтальонах, как говаривали в узком кругу, «висела подписка». Каждому из них (то есть из нас) давался определенный план, выполнив который, счастливый почтальон получал ощутимую прибавку к голенькому окладу. Почтальоны же, не понаслышке знакомые со всеми обстоятельствами подписки, проклинали эти дни на чем свет стоит, не стесняясь ни в каких выражениях, и отнюдь не усердствовали в просветительской работе с населением.

Все дело было в том, что, подписывая людей на газеты и журналы, нужно было зайти к каждому в дом, поговорить, убедить, ознакомить с каталогом и прейскурантом, выписать от руки квитанции, заполнить специальный бланк в трех экземплярах, получить и сосчитать наличные, дать сдачу. Учитывая весь немалый путь на каждом участке, когда все рабочее время без остатка уходило ежедневно только на доставку «печатных изданий», да еще взяв во внимание нелетную погоду, даже не очень просвещенные головы почтальонов соображали, что с подпиской они отрабатывают двойную смену, приходя домой ближе к полуночи. Эти цветочки ежеквартальных подписных мучений усугублялись горькими ягодками результатов проделанной работы.

Во-первых, зайдя в каждый дом не один раз (по законам РУПСа нужно было осведомить о подписке поголовно всех жителей на своем участке), почтальон отнюдь не мог рассчитывать, что здесь он обязательно заполнит хотя бы одну квитанцию: люди, живущие вроде бы не в лесу, подписывались либо на почте, либо у деньгонош, которые приносили им пенсии и пособия на дом и у которых тоже был план по подписке, либо жители вообще ничего не хотели выписывать по разным причинам, на что, конечно же, имели полное право.

Во-вторых, потраченное таким образом не персональный агитационный визит время часто не оправдывалось ничем, и почти у всех работников узла связи, за редким исключением, план не плясал.

Поэтому, предчувствуя неизбежное недоброе, администрация узла заблаговременно проводила разъяснительно-воспитательную работу среди «ленивых» почтальонов, внушая, как важно поддерживать организации статус краснознаменного передовика области, что всё делается только в интересах самих работников и от выполнения плана зависит все: и заработки, и авторитет всего отделения, и премии, и льготы… Почтальонши, сердито закусив губу, молча слушали такие лекции, даже не помышляя о мифических премиях и льготах. Поскольку в их окружении я была еще неискушенным новичком, то внимала подобным речам с откровенным максимализмом, готовясь наконец-то собственными усилиями повлиять не свой скромный бюджет. Поэтому я проводила активные беседы со своими клиентами, самозабвенно обходя всех вверенных мне адресатов, а также организации, подстраиваясь под их свободное время, дни получки, аванса или пенсии. Естественно, домой я возвращалась тоже ближе к полуночи да к тому же с пакетом казенных денег и заполненных квитанций – ведь наше отделение связи к концу моей рабочей смены уже давно было закрыто и этот груз мне негде было оставить.

В один из таких стахановских дней я и повстречала в переулке старика, попросившего зайти к ним после обеда и выписать районную газетенку. После зимнего обеда, торопясь свернуться до темноты, я поспешила в переулок по указанному адресу. Этот переулок, где находилось всего-то три дома, в обычные дни я всегда обходила, сокращая себе путь, так как ни один из жильцов в этих домах не получал регулярно газет – ну разве что редкое письмо или открытку. Теперь я досадовала, что выписав газету податливому на пропагандистские речи старику, придется тратить лишние силы и время и на этот переулок, где зимой дорога зеркально блестела ото льда и дыбилась косогорчиком. Пробежав весь переулок от начала до конца, я в недоумении оглянулась: нужного номера дома не было и близко. Три ухоженных домика стояли рядком чин-чинарем, на каждом отчетливо виднелся свой законный номер. И только вернувшись на исходную позицию и пристально вглядываясь во двор каждого из них, я увидела за старыми яблонями что-то наподобие жилого строения. Если бы не свет в окнах, я бы подумала, что это старый сарай или какая-то хозпостройка одного из «видных» домов – вокруг не было ни ограды, ни калитки, ни тем более ворот. Старые жерди от забора полуистлевшим скелетом торчали из снега, под яблонями шелестел иссохшей щетиной бурьян, а на крыше строения не обозначалась даже труба, не то что какой-то там номер на углу.

Все еще сомневаясь, что это нужный мне адрес, я решила хоть спросить у хозяев, где искать такой дом, и открыла входную дверь. Едва я успела переступить высоченный порог, как дверь, оснащенная толстой тугой пружиной, так неожиданно сильно стукнула меня в спину, что я пулей влетела в кромешную тьму сеней, тут же за что-то зацепилась и грохнулась в беспросветное пространство плашмя. Тело мое нашло опору на чем-то теплом, угловато-твердом и слегка шерстистом. Ладонями я ощутила, что это было тоже чье-то тело. В ту же секунду мы с неизвестным существом отпрянули друг от друга и я с ужасом лихорадочно соображала, на кого я навалилась. Вроде бы не человек, но и не собака: судя по тому, как просторно было моим рукам, собаки таких размеров не бывают. Господи, что за зверь? Не поднимаясь во весь рост, чтоб еще чего-нибудь не задеть, я метнулась назад к проклятой двери, но уткнулась в бревенчатую стену, потом нашарила какие-то доски и тут услышала, как мне прямо в щеку кто-то сопит и обдает лицо влажным дыханием. Конечно, я бы вот-вот заорала, не желая помирать от тихого ужаса, но тут в противоположной стене вспыхнула полоса яркого света, открыв предо мной вход в жилое помещение из сеней, в которых, оказывается, не было ни малейшей щелочки и так же не было ни пола, ни потолка.

На пороге в дверном проеме стоял тот самый дед, радушно приветствуя меня, прилепившуюся к стене с перекошенным лицом:

- А, почтарка! Заходи, милая, заходи! А я думаю, неужели не придет, ведь обещала, и адрес сказал – все как надо. Что ж ты не зовешь нас? Мы тут, видишь, кушаем. Иди к нам.

Но прежде чем я «вышла в свет», прямо передо мной следом за хмельным стариком в комнату скользнула огромная, чуть не по плечо, тень собаки. В тесной передней под ярко горящей нагой лампочкой я наконец-то разглядела то тело, которое только что чуть было не лишило меня дара речи. Это был просто дог. Но даже и теперь, в присутствии людей и света, от его вида меня слегка покоробило, так как взору предстало скорее лишь то, что могло остаться от дога – сплошной скелет, обтянутый серой шкурой. От этого голова и брыли собаки казались неимоверно большими и увесистыми, идеально обрезанные уши вздрагивали и прижимались к черепу, скулы мрачно выпирали, а на длинном хвосте позвонки, казалось, не сегодня-завтра все же протрут остатки облысевшей кожи. Суставы на могучих дожьих лапах особенно бросались в глаза, впрочем, как и ребра, и совершенно усохшая поясница.

- Это Диана, Дина, ты ее не бойся, - заговорила вдрызг пьяная разомлевшая баба, сидевшая за столом с краснолицым толстяком. – Динка, низзя, иди вон!

Дина беспрерывно теребила хвостом воздух, заискивающе поглядывая на всех и, видно, радуясь тому, что смогла прорваться в теплую хату. Хозяин-дед, трепыхая дешевой папиросой во рту, потянул меня к столу, и тут только, оторвав взгляд от собаки, я обратила внимание на жилище. Тогда мне показалось, что именно такие места и называются в народе притоном. Сказать, что кругом царил бардак – было бы слишком юмористично. Единственное, что более-менее напоминало человеческий быт – это стол, хоть ужасно грязный и кривоногий, но заваленный самой разнообразной снедью, которую венчали две начатые бутылки, с водкой и вином. Краснолицый толстяк незамедлительно наполнил водкой мутную стопку, протянул мне:

- Ну, что, давай за дедову пенсию! Чтоб не последний раз, да? А то ты все мимо ходишь, сюда не заворачиваешь, вроде и не люди тут живут. Давай, согрейся.

Будь это предложение первым в моей почтовой практике, я бы, наверное, сразу покинула этот гостеприимный дом. Но за несколько месяцев работы в качестве почтальона я поняла, что такими откровенными подношениями готовы благодарить своих почтовиков за любую незначительную услугу многие старожилы этих мест, будь то вовремя пришедшая телеграмма с поздравлениями, очередная негустая пенсия или вот такое знаменательное событие – подписка. Причем не было и здесь никакого подвоха или издевательства, просто люди абсолютно искренне желали чем-то услужить и со своей стороны, и были уверены, что любое пойло – самый универсальный и добротный гостинец для всех возрастов и сословий. Поэтому я стала вежливо отказываться и в очередной раз убедилась, что это неприятно настораживает хозяев, так что пришлось предложить другой вариант гостинца – несколько конфет со щедрого пенсионного стола. Старик сграбастал бурыми руками все конфеты и вручил мне. Церемония затянулась на возврат части безосновательных даров, потом на освобождение места на столе для заполнения квитанций.

В ходе спонтанного выбора периодики раскутившийся дед решил выписать несколько толстых газет почти на половину своей пенсии. Гостившая вконец осоловевшая тетушка внесла предложение регулярно изучать криминальную хронику дорогущей детективной газеты, за что все собрание, кроме Дианы, единодушно проголосовало, пропустив между делом по стопарику и смачно закусывая копченостями и свежими помидорами. Наконец, мне удалось уговорить щедрого дедулю ограничиться «районкой» и газеткой охотников и рыболовов , которая тоже почему-то не на шутку его заинтересовала. Как можно быстрее все оформив, рассчитавшись и без конца отнекиваясь от назойливых угощений, я поспешила на выход, надеясь поскорее преодолеть коварные сени и глотнуть свежего воздуха. Все то время, пока шум и гам висел над столом, серая догиня так тихо лежала у печки, что я о ней почти забыла, и невольно вздрогнула, когда краснолицый, двинувшись меня провожать, наступил ей на лапу. Диана вскрикнула и шарахнулась в угол. Тем не менее, пьяный верзила с размаху поддал ей под зад ногой.

- Вон, падла, чтоб ты сдохла, сука! – заорал он, не стесняясь в выражениях и еще больше багровея от злобы.

Я распахнула дверь в сени и дог опять серой тенью пролетел впереди меня. Ступив, наконец-то, на снег, я оглянулась. В светящемся окне моталась физиономия деда, который кричал мне:

- Заходь еще, суки не бойся! После работы заходь, у нас брага всегда есть.

Дина стояла за углом хаты, подвесив переднюю лапу, и понуро смотрела на меня. В темно-карих глазах мне виделся укор: вот, наверное, думала Дина, не явилась бы ты, я б хоть в сенях переночевала. Потом она безразлично отвернулась и побрела все той же неестественно долговязой объемной тенью к сваленному хламу за яблонями.

Всю дорогу домой я думала об этой собаке, возмущаясь до крайности увиденным.

Никогда еще не приходилось мне видеть такого жилья, участвовать в подобном застолье, ползать в столь дурацком положении в темной хибаре в каком-то задрипанном городишке. Я вспоминала с горечью и чуть не со слезами те недавние времена, когда меня называли уважительно по имени-отчеству, вручали дипломы и, пусть копеечные, но все же почетные грамоты… Непокорная слеза выползла на вечерний морозец, когда нахлынули чередой горькие мысли и о том, какой трепетной мечтой долгое время были для меня самые красивые собаки в мире – доги. Разные обстоятельства и проблемы не дали мне возможности иметь свою собственную собаку такой породы, и поэтому мечта, взлелеянная на самых прекрасных представителях этих великолепных «аполлонов» собачьего мира, так и оставалась самой заветной и нереальной. А доги, много раз проходившие передо мной в рингах и гуляющие с хозяевами в парке – могучие и изящные, ухоженные, играющие мускулатурой, полные достоинства и величия даже в суматохе с соплеменниками – они оставались эталоном собачьей красоты и примером солидарности человеческого мастерства и гармонии Природы.

И вот сегодня я увидела, что может сделать человек с Совершенством…

Когда первые впечатления улеглись, ко мне закралась мысль: уж не наваждение ли все это было? Потому что за все следующие дни я ни разу не встретила ни тех гостеприимных хозяев, ни Дианы. Мне хотелось получше рассмотреть ее при свете дня, но даже обойдя однажды вокруг того самого дома и постоянно ее окликая, я так никого и не нашла. О том, что где-то рядом обитает огромная собака, говорили лишь отчетливые следы на снегу и больше ничего.

Скоро настал день предварительного подведения итогов подписки, собравший нас, почтальонов, в кабинете у начальника. Первый зам, проверяя, насколько добросовестно «ленивые» почтальоны выполняют возложенные на них обязанности, наугад называла адрес и кто-то из нас отвечал, что именно было предпринято в отношении сиих граждан и есть ли эффект. Я боялась не вспомнить, что именно мне ответили по тому или иному адресу, но когда услышала в очередной раз название переулка и номер памятного дома, готова была назвать даже сумму, которую тогда получила от подписки. Меня, правда, опередила коллега, которая раньше не один год обслуживала этот участок:

- Слушайте, в этом переулке сто лет никто ничего не выписывает, там одни мухоморы живут, а в этом доме – вообще… - она язвительно усмехнулась. – Какие газеты? Они и едят-то один раз в месяц.

- А потом? – сострил кто-то.

- А потом только пьют!

- Соки-воды?

- Ессентуки!

Начальник строго погасил смех в зале, дав мне все же сказать невероятные вещи на счет «районки» и охотничьего еженедельника. А потом подытожил, переведя на свой лад:

- Видите? Этот случай лишний раз свидетельствует о том, что если поговорить с людьми по-хорошему и все объяснить им в подходящий момент, то все, почти все ваши клиенты будут с газетами в ящиках, а вы получите почти двойную зарплату благодаря заслуженной премии.

Ехидный смех прошел по ряду. А уже в коридоре одна из операторов недоверчиво заглянула мне в глаза:

- Ты что, правда ходила к ним домой и подписала? Ну ты даешь! Там же такое страшилище носится, что по улице жутко пройти. Я однажды чуть в обморок не хлопнулась, когда ночью эту псину увидела.

Ни от кого больше ничего об этой псине мне не удалось узнать и увидела я ее совсем случайно на заливном лугу за городом. Диана мышковала, сосредоточенно раскапывая норы, а рядом резвился ушастый спаниель, то и дело отрывая ее своими играми от насущных забот. Хозяйка спаниеля, студентка, поведала мне о Диане лишь то, что когда-то та жила у других людей и привезли ее сюда еще не совсем взрослой. У Дианы была хорошая родословная, ее водили на выставку в дорогой амуниции. Но у собаки со временем обнаружили серьезный порок – у нее не хватало нескольких зубов. Не потому что сломались – просто не выросли, а таких собак в племенное разведение не включают. Как она попала к новым хозяевам – неизвестно. Почему она у них до сих пор живет – нам не понять. Я, конечно, не могла проверить у Дианы зубы, но теперь, на свободе и в движении, мне казалось, даже дилетанту было бы ясно, насколько хорошо и правильно сложена эта полуживая от голода собака. У нее была действительно крупная породная голова, крепкий костяк, ровная спина, которую она горбила, когда дрожала от холода, но сейчас, разогревшись, догиня демонстрировала широкую грудную клетку, идеальные суставы, позвоночник – ее породность и хороший прежний уход были заметны во всем. Но ужасная худоба и истощенность, поблекшая и полинявшая шерсть и оттого какой-то зловещий облик смертника производили довольно страшное впечатление, если забыть, что это – живое, безобидное и ни в чем не повинное существо. А характер Дианы еще больше поражал своим контрастом с ее внешним видом. Она, хронически голодная до смерти, не только ни разу не огрызнулась на спесивого назойливого коккера, но даже ему в угоду пыталась подыграть, делая небольшой круг в погоне и опять возвращаясь к прерванному занятию. Услышав свою кличку, она в несколько прыжков подлетела ко мне, с готовностью заглядывая в лицо, и только что не спрашивала, зачем я ее позвала. Поняв, что только для того, чтобы погладить, она благодарно прижала уши, как кошка крутнулась у пояса, и, ощутимо шлепнув на прощанье хвостом, резво унеслась опять к своей норе. Нашла ли она там что-то – непонятно, так как вдруг разом потеряла к норе всякий интерес и побежала по лугу искать другой поживы.

Я не думала, что очень скоро мне предстоит еще одно только свидание с Дианой, которое произойдет опять в темноте и останется последним в нашем с ней знакомстве.

Завершая изнурительный подписной марафон, я радовалась, как ребенок, что выполнила все-таки поставленный мне план, потому что звездным зимним вечером вышла на крыльцо крупной и богатой строительной организации с сумкой наперевес, в которой топорщился пакет, набитый квитанциями и большой суммой наличных, из которой почтальонам, согласно договору, тоже причитался один процент! То ли морозный воздух остудил мой задор, то ли от непроглядной темени я вдруг прозрела, но главное – я скоро поняла, что опять оказалась в дурацком положении: впереди загородные пустыри и темные лабиринты незнакомых улиц, черный мрак позднего декабрьского вечера, все сотрудники фирмы разъехались по домам, а я не догадалась даже попросить подвезти меня до центра - со мной же такие деньжищи! В замешательстве я постояла несколько минут и – что делать – ринулась скрепя сердце, прижимая к себе почтовую сумку, в слепую мглу почти бегом, лишь бы скорее преодолеть путь. Дойдя уже до первых домов, я оглянулась и увидела, что почти бесшумно за мной кто-то следует. Я прибавила шагу – шаги за мной тоже ускорились. Сердце мое ушло в пятки, я бросилась бегом к своему участку – там хоть есть фонари. С облегчением миновав первый же фонарный столб, опять оглянулась. Странные попутчики (их было двое) предусмотрительно обошли световую полосу, но слегка засветились - это были высокие немолодые мужики. Наконец, я узнала крайние дома и свернула во двор одного из них, где по-домашнему тепло и мирно светились окна. Я спряталась за углом дома и простояла там минут пять, потом выглянула на дорогу: у соседнего забора молча темнели две фигуры, их выдавал лишь красный глазок сигареты, которой кто-то нервно затягивался. Соображая уже в панике, что делать дальше, я решила перебежать на тот переулок, где стоят всего три домика, так как через него быстрее можно было попасть в центр города, где всегда людно. Но после глухого переулка нужно было еще одолеть небольшой овраг… Была ни была! Я перебежала на короткий переулок и пошла спокойнее, а две фигуры тут же оказались у меня за спиной: они знали местность куда лучше меня. Уже давно оробев не на шутку, теперь я вся собралась, готовясь с минуты на минуту закричать погромче, и тут неожиданно увидела сбоку от дороги, у торчащих из снега кольев и жердей высокую серую тень. Никогда еще я так не радовалась существу, нагоняющему на всех только дрожь и страх. Диана! В отблеске дальних фонарей фигура тощей догини виделась грозной бронзовой статуей.

Едва услышав мой голос, «статуя» без единого звука оказалась рядом, ткнулась мордой в грудь, по своей привычке задышала прямо в лицо – может, опять разгадывая, зачем ее позвали по имени? На ходу я чуть не целовала собаку, а она, простодушно радуясь редкой и необъяснимой ласке со стороны чужого человека, прыгала вокруг, восторженно теребя меня хвостом-прутом, деловито выбегала вперед и опять возвращалась, шла рядом, то и дело заглядывая в лицо и соображая, куда и зачем я ее позвала с собой.

Выйдя на своеобразный проспект, освещенный витринами и фонарями, я снова оглянулась: мужские фигуры растаяли, их как не бывало. Навстречу бежали машины, хозяйки спешили домой с авоськами, милиционеры тусовались у главной площади с памятником вождю революции. Только теперь я перевела дыхание. Диана восседала рядом, разглядывая снующих вокруг людей. Мне захотелось крепко-крепко обнять этот огромный скелет, который сейчас передергивало от холода, обнять и увести с собой, домой. Черт побери все, будь что будет!

Но холодный разум остудил пыл сердца.

Я зашла в ближайшую кулинарию и купила полбатона вареной колбасы и три душистые булочки. По кусочку все отдала обалдевшей от счастья Диане, которая как будто и не глотала даже такие деликатесы, она просто быстро касалась кусочка своим широки носом и тот исчезал, как в фокусе, только глаза собаки горели таким неимоверным жаром, словно раз за разом подбрасывали смолистые дрова в пламенеющие костры. Она уже готова была следовать за мной хоть на край света. Я же понимала, что этот край мог для нее оказаться на первом же перекрестке, так как в райцентре не регулировали движение даже светофоры. Стараясь говорить строго, я топнула ногой:

- Диана, все! Домой! Иди домой!

«Костры» дрогнули, словно их теперь обдали водой. Диана попятилась, но не переставала покорно прижимать уши и размахивать хвостом. Совсем сурово и твердо я прикрикнула на нее, велев возвращаться домой, даже замахнулась. Собака машинально, по привычке, отскочила и села, все так же разметая снег почти голым хвостом. Я отгоняла ее несколько раз, потом повернулась и стала быстро уходить. На повороте не выдержала, оглянулась и увидела, что она все так же сидела и пристально провожала меня взглядом, прижав уши, и это красноречивей всего говорило о том, что собачье сердце самозабвенно преисполнено лишь благодарностью и доверием.

Едва начался новый год, меня перевели на другой участок, теперь я «бороздила» улицы и переулки совсем на противоположном конце города, постепенно перестала вспоминать и о выполненном плане, и о том вечере, и о Диане. Новые впечатления и трудности к весне почти выбросили яркий эпизод из потока моих мыслей. Апрель стал со звонкими песнями уносить и надоевший снег, и хмурые облака, открывая стылую землю для новой жизни. Сейчас даже не вспомню, почему все же мне случилось пройтись солнечным утром по тому старому переулку. Я собиралась перейти овраг, за ним – затопленный половодьем луг, как обычно, сокращая куда-то путь-дорогу. Двор, где жила Диана, по-весеннему обнаженный, выглядел особенно запущенным и грязным, теперь уж никаких следов нельзя было различить, все тихо и глухо. Я бодро шагнула в овраг – и остолбенела. Передо мной лежала Диана. Задняя часть ее тела еще была скрыта сползающей снежной простыней, передние лапы поджаты под грудь, шея вытянута и морда уткнулась в самую низину. Казалось, она еще куда-то бежит, может, мышковать, может – на беззаботный призыв веселого коккера, но на этом кадре лента ее нелепой судьбы почему-то вдруг остановилась… Скорее всего, волею одного выстрела. И все закончилось, она застыла и схоронилась под снегом, почти ни в чем не изменившись, никому не нужная и никем не обнаруженная.

Я возвращалась по тому же переулку, ничего уже не замечая. Сидевший посередине дороги на солнце долговязый пегий щенок стал смешно от меня улепетывать, поджимая хвостик и косясь голодными глазищами. Недовольно бурча, он нырнул под нагромождение гнилых жердей и кубарем покатился по грязному двору к дому.

Будько Валентина

 

 

 
Редакция принимает популярные статьи о породах собак, интересные, забавные, курьезные рассказы из жизни Ваших питомцев. Присылайте свои истории и статьи. Мы всегда рады сотрудничеству!
 
© 2005-2014. Serafyn Nataly. All rights reserved.