Читатели пишут - интернет журнал ПЕСИК
Интернет-журнал о собаках ПЕСИК
Интернет-журнал ПЕСИК
ИНТЕРНЕТ-ЖУРНАЛ О СОБАКАХ

 
Читатели пишут
РУБРИКИ ЖУРНАЛА

Собака, которая ищет дом!!!

Сначала она меня очень тяготила. И все казалось, приходя домой, что словно чья-то злая шутка – разодранный линолеум, порванные провода, мусор… и виляющий хвост за маленькими балчуговыми глазами. Не верить собаке? Когда людей так много, собака ничего уже не значит. Но она значила. С первых минут, как посмотрела на меня этими глазами, значила больше любых человеческих обещаний и слов. Но это было гораздо раньше разодранной-разобранной ею комнаты, на которой, как я поняла потом, она всего-лишь расписывалась, утверждая ее своей собственностью. Собака есть собака. А еще выбраться хотела, одна же оставалась.

Начнем по порядку.

Родилась она на улице, под бетонными плитами, год назад. Было тогда холодно, или сквозь начинающуюся зиму еще проступали теплые дни, было тогда мокро, или голодно, наверное, щенку об этом не дано было знать. Существо, не способное анализировать и быть последовательным, как человек, лишено возможности отдавать себе отчет в боли, или радости. Оно просто чувствует, и тем прекрасно.

Щенков было около шести, когда мама стала показывать им мир и вынуждена была сопровождать их экспансию по району, предотвратить которую она не могла, потому что помимо отсутствия последовательности ее дети были напрочь лишены чувства самосохранения. И ходили такие крепенькие пушистые шарики, виляя каждому прохожему, и с ними мама, сторонясь, поскуливая, призывая, но не способная ничего сделать. Всех за шкирку не перетащишь домой, все равно уйдут. Так и стали бы они едой для местного населения без определенного места жительства, которым чем моложе собака, тем вкуснее, если бы она не защитила своих щенков, спрятав глубоко в плитах их дом, когда как-то ночью бомжи совершили набег на их жилище. Мама отбивалась и билась как хищник, и сумела-таки защитить детей, но получила травму от ножа и долго потом хромала. И это было первое в жизни потрясение для шерстяных ее ребят, во все двенадцать глаз смотревших тогда на низкую и неравноправную борьбу голодного существа с одним лишь названием «человек», и собаки. Постепенно дети становились дикими, - видимо, мама смогла им внушить страх к двуногому в тряпках. Жили и развивались так же, возле бетонных плит на застывшей во времени территории стройки.

Район тот был известен в местных кругах сплетничающих бабулек на лавочках еще и своими героями. Это были девочки из районного общества защиты животных «Пес и Кот», а в простонародье «ПиК», и несколько одиноких бравых женщин, кормящих местные собачьи стаи. Каждый из них со своей стороны пытался благотворно воздействовать на жизнь животных. Девочки то устраивали облавы с целью стерилизации сук, запугав до смерти тех, кого так и не смогли поймать удавками. Вызывали для этого отряд ловцов, платили им деньги, и из стаи в 15 собак стерилизовали только одну, как раз маму нашей героини; то, пытались угрожать бомжам, но те, пьяные ничего все равно не поняли. Ну а женщины – просто носили и наверняка носят и сейчас большие пакеты с кашей, мясными обрезками, сосисками и даже творогом. И никуда больше не лезли. Плакали каждый раз, как видели сбитую машиной собаку, относили хоронить, щенков пытались отдавать в добрые руки возле метро, даже бантик им привязывали к шее. Но редко кого получалось отдать, чаще все же плакать. Так вот и нашу девочку сбила машина, сломав ей ногу в скакательном суставе, содрав кожу с задних лап. Она доползла, как потом рассказывали, до островка травы между гаражами и дорогой, и лежала там очень долго, и плакала по ночам, как волки на луну. И ни бабушек, ни девочек не оказалось рядом, все они были важно заняты, или, может быть, думали, что сбитая машиной собака скоро умрет и зачем вмешиваться. Больную, слабую от потери крови девочку взяла себе молодая пара. Они возили ее в клинику, давали лекарства, позвали ее сверху обратно на землю и она вернулась. И пока была ослаблена, не подавала признаков характера, но как чуть окрепла, вспомнила вдруг, что она вроде дикая, и что вроде люди – это враги, отказалась идти в очередной раз к врачу, зарычав, и, в общем, стала для них уже большей обузой, чем когда была больна. Ребята, чувствуя по ее состоянию, что она уже вполне живая, выпустили обратно в собачье уличное общество. Но там стало происходить для неё что-то действительно страшное. Молодые и взрослые, мальчики и девочки из ее стаи, чувствуя в ней слабость, неуверенность, успев уже забыть, стали гонять её, словно дичь по двору, и она умудрилась провалиться в сухой колодец. Местные, конечно же запомнили, как она выла, как долго, и все в красках потом рассказывали, и ее вытащила одна женщина, которая приходила кормить собак каждый день. Никто потом не смог сказать, сколько она пробыла там, но множество кровоточащих ран, разорванные швы на ноге от прошлой травмы, истощенное маленькое тело с облезлой шерсткой, говорили за себя.

Молодая пара, лечившая ее до этого, уехала за город, дома и машины возвышались и шумели над самой головой у пожилой уже женщины. Она была растеряна, почти до отчаяния ослаблена переживаниями, благо, что была летняя пора. Но куда идти с больной собакой, когда все деньги уже потрачены на корм, рассчитана по копеечкам пенсия, и живешь ты в коммуналке, где права на свою маленькую площадь о четырех стен у тебя так ничтожны, что даже попугая завести нельзя – тут же посыпятся жалобы соседей на шум. А собака уже снова забыла о своем диком характере, лежала у ее ног, иногда поднимая голову чтобы посмотреть, как ей казалось, в глаза своей смерти.

Все это сейчас можно писать, добавляя подробности, которых, казалось, мы знать не в состоянии. Потому что настоящее поведение Альмы – как скрытое изображение на пленке, как недопроявленный негатив. Случилось – отпечаталось, и сыпятся с нее готовые снимки ее прошлого, отчеканенные, явные, точные в своей репродуктивности. Как если бы мы были с ней все время ее жизни негласным и немым беспомощным свидетелем. Она ужасно боится дворовых собак, любых, любого далекого лая, будь то ворчливая брехотня старого сторожевого пса или грозные крики кобелей, выясняющих отношения. Это может показаться странным, ведь она сама родилась в стае, казалось бы, ей должно быть все это близким. Дикость свою к людям она уже давно спрятала, уразумев в конец, что в этом жестоком мире, если кто и протянет ей тепло, то это человек. Каким бы оно не было, у каждого – в меру его способностей.

…Утро... Погуляла с Альмой. На прогулке нашу отважную девочку до смерти напугал пудель в курточке, который очень хотел с ней поиграть. На длинном поводке она устроила вокруг меня работу на корде карьером, поджав хвост, ощетинившись, то скуля, то рыча, и бегала она наверное целую минуту. Пока хозяйка пуделя пыталась его поймать (он ведь честно решил, что с ним играют и стал гоняться за нашей Альмой, которая на-самом то деле была при смерти от страха). Потом обнаружились следы, под хвостом. Мы обкакались. Пришлось мыться. «…»

Возвращаемся к хромому прошлому что бы подойти к настоящему полноценно и с ответственностью. Наша отважная женщина, не долго думая, обратилась к своей приятельнице, которая жила напротив стройки с просьбой подержать у себя собаку хотя бы неделю. У той никогда не было собак, жила она в своей однокомнатной квартире, одинокая, с парой родственников, раскинутых по всей стране и с видом на водоканал – бесконечность русских просторов, заасфальтированных, неоновых, и все же не заляпанных высотными домами. Красиво было смотреть у нее из окна – до через дождь, то через солнечную листву где-то внизу дома на этот простор. Там-то я и познакомилась с этой историей, там-то и посмотрели на меня глаза, видевшие уже столько всего, что мне в какое-то мгновение стало страшно. Я подумала, что они никогда мне не поверят, и никогда не смогут смотреть на мир без страха.

Когда я приехала на эту квартиру на последнем этаже обычной хрущевки, готовящейся уже под снос, у меня была определенная цель. Я думала, что найду там мальчика(!), крупного щенка для загородного дома по просьбе одной бабульки в Нарофоминске. По-крайней мере так мне было сказано по телефону, когда на мое объявление позвонила эта самая отважная женщина. Потом я поняла, что она просто была готова уже на все. Вопрос стоял о том, что бы собаку эту усыплять. Ибо приятельница не рассчитывала на то, что собака будет у нее три недели. А в стаю выпускать не стали, потому что видели результат прошлого такого решения. Пожилому человеку тяжело убирать, кормить, слушать возню с косточкой по ночам, начались головные боли, да и собаке у нее жилось не особо хорошо. Человек не проявлял никакого к ней интереса, только выполнял какие-то функции, боялся ее больше, чем она. Только Маргарита Иванна, вытащившая собаку из колодца, приходила к ней каждый день как на работу, обрабатывала раны и кормила вкусностями. Женщины уже не знали, что делать, обе друг перед дружкой извинялись, посматривая на собаку и не решаясь что-то предпринять, а предпринимать надо было. И решили, что если в ближайшее время кто-нибудь не заберет ее, пригласят на дом ветеринара (раз собаке жизни все равно на улице нет, и никому она такая не нужна), и усыпят. Здоровое животное, только начинающее жить, но им было не до морали. Когда я появилась, они сходу взвалили на меня всю историю, и рассказали о других собаках с подобной же участью, и стали пугать, что если не заберу – усыпят. И я оказалась, так же, словно бы вытащила сама ее из колодца – одна, перед этими пожилими людьми и лежащей на полу собакой. Мне некуда был ее забирать – дома трое маминых собак с двумя канарейками и белкой не дали бы ей нормально жить, да и мама бы не потерпела дворняжку. К тому же, лежащая на полу Альма не проявляла интереса со мной куда-то уходить. На ноге виднелась розовая, еще не до конца затянутая полоска тонкой-тонкой кожи, взгляд ее решительно говорил, что на улицу ей не надо, что вот ее дом. И решительность эта сопровождалась отползанием под кровать, все дальше и дальше, что бы точно не достали. Я придумала, что сначала мне нужно ее к себе «привыкнуть», обнадежила бабушек, что заберу ее, как только найду место, а это дня 3 – 4 и стала к ним ездить на другой конец города каждый день. Все это продолжалось больше недели, когда я поняла, что на хорошую передержку нас не возьмут, потому что нет прививок, и решила везти собаку в приют.

Она была ужасно шерстяная. Целые пучки шерсти вылетали из нее, пока чудо-водитель вез нас до приюта, переживала, но держалась стойко, ни разу ни рыкнув. Тогда я поняла, что все у нее будет нормально. Есть люди, есть возможность жить. Договорились с директором приюта, в котором и началась наша, так сказать, социализация. Мы учились ходить на поводке, не боятся машин – первое время она ложилась на землю, видя машину, и отказывалась куда-либо идти. А, почувствовав вблизи чужих собак, и вовсе начинала метаться, что только на руках и можно было ее «передвигать». Некоторое время спустя я все же смогла уговорить домашних и перевезла ее к себе. Тяжелая собачья жизнь началась заново и под другим именем.

Теперь мы гоняем по всей квартире мою сестру с лаем и рыками. Строим домашних собак, от старшинства к меньшинству, очень любим бегать, подпрыгивая как лисы, выгоняющие стуком лап из норы мышек. Подняв умное довольное лицо с висящими овчарочьими ушами, впитывая ноздрями уже знакомые запахи двора, где никто не нападет, и не будет гонять, имея целую собственную стаю, ходим гулять каждое утро. Дома стараемся соблюдать чистоту, но в силу собачьей природной энергии разрушителя это не особо получается, поэтому, страдает, конечно же, бедная комната. Но стоит нам один раз строго сказать – «Нельзя, ай ай ай!», мы очень пугаемся, и запоминаем, что это делать нельзя. Запоминаем, как можем. Иногда бывает грустно, когда приходится оставаться одной целый день, и эта грусть ползет разодранным линолеумом, разрывает провода, не успевшие спрятаться, поедает все палочки и косточки, в общем, живет.

- А это что у вас за новый зверь, - можно услышать каждый день, увидев соседей. Людям, конечно же, не понять – каково это – четыре собаки в доме. – И такой веселый, зверь, то! – слышится потом, как человек понаблюдает за Альмой хотя бы минуту.

… Мы рано встали, пошли сразу гулять, что бы дома дел не наделать. Встретили много знакомых людей, которые все по очереди удивлялись странной компании - щенок далматина и полуовчарка на шлейке. Альма к Лоре не ревнует, относится как к ребенку, с превосходством и достоинством. Потом я работала в фотошопе, потом сварила кашу, накормила семейство, и мы пошли гулять на пруд, наверное, на час. Альма бегала как заведенный волчок, забыв про ногу. Но услышав далекий лай дворовых собак сразу сникла, хвост поджала. Мы сегодня первый раз отпустились с поводка! И она шла рядом, никуда даже не думая убегать, словно была привязана. Самая настоящая собака. «…»
Кулигина Владислава
photolyric@gmail.com

Юла

Солнечный зайчик

Одна сотая секунды...

Вот здесь был мой замок,
порушили местные...


 
Редакция принимает популярные статьи о породах собак, интересные, забавные, курьезные рассказы из жизни Ваших питомцев. Присылайте свои истории и статьи. Мы всегда рады сотрудничеству!
 
© 2005-2014. Serafyn Nataly. All rights reserved.